Думать о будущем, когда вокруг “такое”

В феврале 22-го я в чём-то даже завидовал людям, которые смотрели на меня как на дурачка и искренне не понимали, что случилось. На пятый год войны, кажется, до всех уже начало доходить, что что-то всё-таки случилось. Пишу это без злорадства – свою злость на равнодушие и инфантилизм этих людей я оставил там же, в 22-м.

Но понять, что случилось, – полдела. Куда важнее, что делать дальше, – и вот тут я вижу, как люди вокруг просто замирают. Перестают планировать, вкладывать, строить вдолгую: какой смысл загадывать, когда вокруг «такое». И незаметно теряют годы в ожидании ясности, которая всё не приходит. Я ловлю на этом и себя.

А для меня ставки тут выше среднего. Я всё ещё гражданин РФ – а значит, весь этот контекст не где-то в новостях, он в моих решениях. Куда я переехал. Почему мой капитал лежит там, где лежит, а не там, где удобнее. Почему доступ к собственным деньгам в какой-то момент стал зависеть не от меня. Это те вводные, в которых мы инвестируем и строим свою жизнь и свой капитал в 2026 году.

Я не хочу превращать блог в политический канал. Таких каналов хватает без меня. Но игнорировать слона в комнате тоже не хочу. Я уже несколько лет ловлю себя на том, что война лезет в каждый отчёт, как я её ни выставляй за дверь. Так что сегодня я хочу поговорить о том, что делать с головой, когда накрывает то, на что ты не можешь повлиять.

Катастрофа отбирает будущее дважды. Первый раз – буквально. Разрушает экономику, институты, общество, перечёркивает планы. С этим мы ничего поделать не можем.

Второй раз – внутри головы. И вот это самое гадкое. Катастрофа делает так, что думать о будущем становится как будто неприлично. Какие десятилетние планы, когда там “такое”. Какой портфель, когда горит. И ты незаметно отдаёшь свой горизонт – не потому что его отняли, а потому что сам решил, что думать о нём сейчас стыдно или попросту неуместно.

Для себя я уже давно решил, что продолжать строить будущее, когда всё горит, – это не эскапизм и не позитивное мышление из инстаграма. Это отказ пустить внешнее на ту территорию, где ты ещё хозяин.

Самый дорогой возраст

Война началась, когда мне было 36. Сейчас мне 40. Это – по всем меркам – самый продуктивный возраст для того, чтобы строить карьеру, бизнес и капитал. Не старт, когда ещё ничего нет, и не финал, когда всё уже построено. Та самая середина, где есть и силы, и опыт, и ещё горизонт впереди.

Есть куча исследований про то, как старт карьеры влияет на доходы потом. Те, кто выходит на рынок труда в кризис, теряют в заработке годами – просто потому что не повезло с годом выпуска. О среднем возрасте таких исследований я не нашёл. Но не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы предположить: связь есть. А капитал, который ты не вложил в 40, в 50 уже не догонишь – сложный процент не отыгрывает пропущенные годы.

Отдать этот возраст фоновой тревоге и параличу – значит проиграть в свою собственную жизнь.

Здесь, в эмиграции, я насмотрелся на людей, которые живут как бы наполовину, в вечном режиме ожидания. У многих где-то в России осталась недвижимость, и держатся они за неё не как за актив, а как за версию будущего, в которой ещё можно вернуться и жить по-старому. В итоге жизнь как бы ставиться на паузу, а о каком-то планировании будущего речи вообще нет. Они не покупают квартиру здесь, откладывают рождение детей, не вкладываются в язык, в дело, в среду – «это же временно». Временно длится уже пятый год.

Я их не сужу – это нормальная защитная реакция. Но пауза только кажется нейтральной. На самом деле счётчик всё это время крутится по полной цене и потраченные впустую годы уже не вернуть.

Получается такая жизнь в вечном черновике, который ты собираешься однажды переписать набело – когда всё наконец прояснится. Только время не ждёт, пока ты определишься. Дети, которых ты вёз сюда «на пару лет, пока не утрясётся», уже пошли в местную школу и болтают на чужом языке как на родном. И их детство будет лишь однажды.

Рано или поздно этот пиздец чем-нибудь закончится – я не знаю чем, и это не в моей власти. Но когда пройдёт ещё десять лет и я оглянусь, я хочу, чтобы у меня был честный ответ на простой вопрос: что я делал все эти годы – строил или пережидал? Буду ли я собой гордиться или жалеть об опущенных возможностях? И кто все эти годы распоряжался моей жизнью – я или обстоятельства?

Я уже проходил это в марте 2020-го

Всех заперли по домам, рынок летел вниз, и казалось, это надолго и всерьёз: вирус теперь с нами навсегда, дальше – сокращение населения и медленный сход всего привычного с рельсов. Сегодня звучит почти смешно. Но тогда не смеялся никто.

В этот самый момент я начал агрессивно докупать акции. И тогда же завёл этот блог – то есть сел писать про долгосрочные финансы ровно тогда, когда никакого долгосрочного будущего на горизонте не просматривалось.

Не потому что я храбрый или что-то понимал про вирус. Просто для меня это были две разные задачи. Остановить пандемию – не моя, её я отдал вирусологам и правительствам. Купить подешевевшие активы на свои сбережения – моя, и за неё я взялся сам.

Сейчас «надо было брать на дне 2020-го» звучит как очевидность. Поэтому напомню, как это выглядело в моменте. S&P 500 стоил около 2 250 пунктов – сегодня он больше 7 400. Но в марте 2020-го этих 7 400 ещё не существовало. Был страх конца цивилизации, гнетущая тишина на улицах и графики, уходящие вниз. И любой, кто заговаривал тогда про инвестиции «вдолгую», выглядел человеком не от мира сего. Ему крутили у виска – примерно как мне в 22-м.

Самое дорогое – замирание: когда от страха откладываешь действие, пока не станет ясно. Ясность возвращается не одна, а в комплекте с ценой. К тому дню, когда покупать стало спокойно, S&P уже стоил полтора раза дороже мартовского дна.

Срочное крадёт будущее

Будущее редко рушат одним ударом. Чаще его крадут по кусочку – каждым «потом, когда прояснится». Срочное всегда громче важного. Война, новости, очередной запрет или репрессивный закон. А важное – вложить, переехать, построить, привести в порядок здоровье – молча ждёт своей очереди, которая при таком раскладе не наступает никогда. Ты вроде бы всё время напряжён и на пределе, а через год обнаруживаешь, что не сдвинул ничего из того, что было в твоей власти.

Мне тут помогает привычка смотреть на свою жизнь немного свысока. Не на сегодняшнюю ленту, а на траекторию: куда всё это идёт на дистанции в годы. Ковид казался концом света – сейчас это сноска. Я не утверждаю, что страхи не сбываются; некоторые сбываются, и ещё как. Но даже когда сбывалось худшее, выигрывал не тот, кто замер в ожидании развязки, а тот, кто продолжал двигаться в свою сторону.

Я проверил это на себе дважды. Первый раз – на рынке в 2020-м. Второй – когда распродал всё, что у меня оставалось в России, и вывел капитал, пока вокруг крутили у виска и объясняли, что я паникёр. Те, кто ждал ясности, в итоге выводили капитал на гораздо худших условиях, курсах и рисках. 

Поэтому, когда меня накрывает и тянет залипнуть в катастрофу, я задаю себе три вопроса. 

1. Меняет ли это хоть одно моё решение? Если новость, на которую я убил час, не двигает ни одного моего действия – это не информация.
2. Что я отложил «до ясности» – и есть ли честная причина не начать это сейчас?
3. В прошлые потрясения что в итоге сработало лучше – действие или ожидание? И ответ обычно не в пользу ожидания.

Жизнь надеждой и ожиданием – плохой план

Это не значит, что я не надеюсь. Моя самая большая надежда – мир, и чтобы поскорее. Но надежду я давно перестал считать планом. Горевать, злиться, надеяться – сколько угодно; это про чувства, и я не делаю вид, что их нет. План – это другое. План – это то, что я делаю внутри своего круга влияния, пока внешние катастрофы идут своим чередом. Беда начинается там, где надеждой пытаешься заменить действие.

Поэтому «такое» я для себя закрыл просто. Войны, пандемии, крах рынков – это то, что происходит. Не то, чем я занят. На это я не влияю и давно бросил гадать, чем оно кончится. Моя жизнь – моя главная зона ответственности, где все зависит только от меня, и я намерен распорядиться ей так, чтобы потом не было мучительно обидно.

Продолжать планировать и строить будущее, когда всё горит, – единственный способ защитить его и не отдать обстоятельствам. 

Конечно, гарантий нет. Усилия не отменяют поражения – можно сделать всё правильно и всё равно проиграть. Но есть разница между «проиграл» и «проиграл, потому что сложил руки». Первое я приму. Второе – нет. Если меня дожмут, я хочу знать наверняка, что дело было не в недостатке усилий с моей стороны.

Мой план в том, чтобы сразу жить набело, не дожидаясь, пока «прояснится» или «рассосется». Через десять лет я хочу оглянуться и увидеть не потерянное десятилетие, а жизнь, которую построил сам: семью на своей земле, которую не отнять кнопкой из Брюсселя или Москвы; капитал, который рос, даже когда было страшно; дело, которым владею, а не которое терплю. И жить в этом уже сейчас, а не когда-нибудь потом, когда всё закончится.