В сентябре 2024 года Notion заблокировал мой аккаунт.
Я не нарушал правила сервиса и не размещал запрещенный контент. Причиной стала российская банковская карта, которой несколько лет назад оплачивалась подписка. Этого оказалось достаточно.
Вместе с доступом к аккаунту я потерял записи за 2020–2023 годы. Самыми ценными были заметки о трех годах: ковидном 2020-м, когда я начал свой финансовый эксперимент; переломном 2022-м, когда прежняя жизнь закончилась и мы уехали из России; адаптационном 2023-м, когда уже в Сербии пытались собрать жизнь заново.
Для человечества эти записи, скорее всего, не имели никакой ценности. Для меня это был живой срез нескольких лет драматических перемен: что я думал, чего боялся и какие решения принимал, еще не зная, чем все закончится.
Именно в этом была их главная ценность. Сами события я помню, но уже не могу точно восстановить, что думал, чего боялся и на что надеялся в тот момент. Знание результата неизбежно меняет взгляд на собственное прошлое.
Я обратился в Notion. Безрезультатно. Ирландский регулятор объяснил, что я живу в Сербии, а Сербия не входит в ЕС. Жалобу принял сербский регулятор, но его полномочия оказались, мягко скажем, ограничены.
Формально у каждого нашлась причина, почему моя проблема не его.
Notion увидел старую российскую карту. Ирландия увидела резидента страны вне ЕС. Сербия увидела иностранную компанию, до которой не особенно дотянешься. Никто не увидел человека, у которого исчезли четыре года жизни.
Вот так выглядит серая зона без геополитических схем.
Старое российское прошлое легко пересекло границу вслед за мной. Защита моих прав эту границу не пересекла.
Справедливости ради, часть ответственности лежит на мне. У меня не было нормальной резервной копии. Я видел записи на экране, мог редактировать их и поэтому считал своими. Оказалось, я не владел архивом. Мне временно предоставляли к нему доступ.
С инвестициями все устроено подозрительно похоже.
Как я оказался посередине
Я уехал из России не ради более выгодных налогов и не потому, что заранее разглядел в Сербии недооцененный актив. Мы вообще не планировали эмиграцию.
В 2022 году российское государство предложило мне незамысловатый выбор: заткнуться и изображать лояльность либо ждать, когда моим мнением заинтересуется какой-нибудь бесполезный майор, которому нужно оправдывать собственное существование. Поиск очередного человека, не согласного с войной и политикой, ведущей мою страну к катастрофе, для этого вполне подходит.
Я никогда не был политиком. Думаю, политика от этого только выиграла. Но своего отношения к действующей власти я не скрывал. Власть, со своей стороны, тоже довольно ясно объяснила отношение к людям с собственным мнением. Для меня право говорить то, что я думаю, – базовая ценность. Поэтому мы уехали.
Сербия не была результатом большого исследования юрисдикций. Решение нужно было принимать быстро. Мы приехали, нам здесь понравилось, а потом начали строить жизнь. Появились недвижимость, бизнес, банковская история и понимание местных правил.
Случайный выбор постепенно превратился в актив.
Но за право уехать тоже приходится платить.
В августе 2026 года был подписан очередной пакет законов против находящихся за границей граждан.
Формально ограничения касаются только тех, кто уклоняется от наказания после уголовного приговора либо привлечения по определенным административным статьям. Среди них – «дискредитация» армии, нарушения законодательства об иноагентах и участие в нежелательных организациях.
Но при нынешней широте формулировок я не вижу в слове «только» особой гарантии. Сначала человека признают несогласным, затем нарушителем, а потом появляется законная возможность заблокировать его деньги и имущество.
Родина нас не забыла. Как бы далеко мы ни уехали, ржавая система продолжает искать способы напомнить о себе.
Почти одновременно консульский сбор за выход из российского гражданства подняли со $130 до $1200. Получается что-то вроде отношений с токсичным газлайтером, который чувствует, что партнер окончательно собрался уйти, и достает весь набор грязных манипуляций.
Сначала: «Возвращайтесь, вам нечего бояться, мы все простим».
Потом: «Всех посадить, имущество заблокировать, и вообще мы вас никуда не отпускали».
Для меня российская юрисдикция неприемлема не только из-за рубля, санкций или состояния Мосбиржи. Я уехал, потому что не принял условия этой системы. Было бы странно после этого добровольно оставить в ее распоряжении весь капитал.
Три типа российских инвесторов
После 2022 года инвесторов с паспортом РФ можно условно разделить на три группы.
Первые остались в России. Их паспорт, место жизни, доход, банк, брокер и активы находятся внутри одной системы. Это удобно и понятно. Все бытовые и финансовые вопросы решаются внутри знакомого контура.
Обратная сторона этой понятности – максимальная концентрация риска. Одна юрисдикция устанавливает правила, ограничивает движение капитала, контролирует финансовую инфраструктуру и решает, какие действия гражданина считать допустимыми.
Доступ к западной финансовой системе почти исчез. Формально Interactive Brokers до сих пор открывает счета жителям России, если они не находятся под санкциями и проходят внутренний комплаенс. Но это уже не нормальный доступ к глобальному рынку, а одна чудом уцелевшая дверь, которую в любой момент могут закрыть.
Мосбиржа тем временем находится в жопе. Не потому, что каждая российская акция обязательно падает, а потому, что это замкнутый рынок внутри страны, ведущей войну, ограничивающей движение капитала и регулярно меняющей правила.
Особенно интересно наблюдать за инвестиционными блогерами, которые годами рассказывали о преимуществах высокодивидендного российского рынка. Когда результаты на бирже стали совсем неприличными, многие окончательно переключились на курсы, закрытые клубы и обучение других людей инвестированию.
Похоже, самую стабильную доходность на российском рынке теперь приносит не владение акциями, а продажа рассказов о том, как ими правильно владеть.
Вторые переехали в ЕС или США. Постепенно их место жизни и финансовая инфраструктура начинают совпадать. Местный адрес, налоговое резидентство, банк, брокер и суд принадлежат одной системе. Российский паспорт продолжает создавать проблемы, но по мере получения постоянного статуса или нового гражданства противоречие уменьшается.
И есть третья группа. Люди, оказавшиеся в Сербии, Армении, Казахстане, ОАЭ, Аргентине, Уругвае и десятках других стран.
Их паспорт принадлежит одной системе, жизнь проходит во второй, а деньги хранятся в третьей.
Я принадлежу именно к ним.
Для России я подозрительный уехавший. Для западной финансовой инфраструктуры – подозрительный русский. Сербия дала мне место для жизни, но не выдала волшебный пропуск во все остальные системы.
Ограничивать меня могут сразу несколько государств и компаний. Защищать всю конструкцию целиком не обязано ни одно.
Это и есть серая зона.
Три предупреждения
За последние годы я получил несколько предупреждений о том, насколько условно мое владение собственными активами.
На счете российского БКС осталось около $6 000. Деньги существуют, но после потери доверенного номера телефона восстановление доступа из Сербии превратилось в отдельный проект с российским консульством, нотариально заверенной подписью и заказным письмом в Новосибирск.
Право собственности никуда не исчезло. Просто между мной и деньгами внезапно возникли несколько государственных границ.
С ирландскими фондами произошло обратное. Я покупал их именно потому, что они считались правильной и безопасной инфраструктурой для европейского инвестора. Затем Euroclear решил, что гражданство владельца важнее качества выбранного фонда.
Активы остались на месте. Возможность ими распоряжаться исчезла. Эта история закончилась лучше, чем могла. После 14 месяцев переписки с Министерством финансов Бельгии блокировку удалось снять. За это время я отправил около десяти писем и получил четыре ответа. Европейская бюрократия работает медленно, но в этот раз ей хватило сил восстановить справедливость. Правовой механизм все-таки сработал, и я вернул доступ к своим активам.
Никаких гарантий, что так будет дальше, нет. Особенно если конфликт продолжит эскалироваться, а отношение к гражданам РФ – ухудшаться. Следующая блокировка может продлиться дольше или оказаться окончательной.
Notion показал третий исход. Старая российская платежная история привела к блокировке, а обращения в сам сервис, к ирландскому и сербскому регуляторам не помогли вернуть архив. В отличие от Euroclear, эта потеря оказалась окончательной.
Это не три доказательства мирового заговора против Михаила Анкудинова. В каждом случае система действовала по своей логике. БКС хотел подтвердить личность клиента. Euroclear исполнял ограничения, но оставил возможность юридического обжалования. Notion управлял санкционными рисками и решил, что разбираться с одним российским клиентом ему неинтересно.
Исходы получились разными. В одном случае доступ еще восстанавливается. Во втором его удалось вернуть через 14 месяцев. В третьем актив был потерян окончательно.
Но предупреждение каждый раз звучало одинаково: наличие актива и возможность им распоряжаться – не одно и то же.
Я диверсифицировал активы, но не понимал, что право доступа к ним – тоже актив.
Мы сами выбираем, от чего зависеть
В современном мире невозможно быть полностью независимым. Деньги лежат в банке, акции – у брокера и депозитария, право собственности признает государство. Даже физическое имущество существует внутри юрисдикции, которая устанавливает правила владения.
Но мы можем выбирать, от кого и каким образом зависеть. Основная ликвидная часть моего капитала находится в США. Я владею американскими акциями через Interactive Brokers. Портфель состоит из VOO и VGT в пропорции 80/20, а бумаги хранятся в американской депозитарной системе DTC.
После блокировки европейских фондов в Euroclear было бы красиво написать, что я перестал доверять Западу и построил автономную финансовую крепость.
Но это неправда.
Я не отказался от западной инфраструктуры. Я отказался от европейской цепочки владения и выбрал американскую. Вместе с ней я принял комплаенс-риск, зависимость от политики США и крайне неприятный налог на наследство для нерезидентов.
Это сознательный размен.
Я выбрал США для основной ликвидной части капитала, Сербию – как физическую базу, а небольшую долю биткоина – как страховку от обеих систем. Не потому, что США добрые, справедливые или считают меня своим. Просто на текущем этапе эта конструкция кажется мне наименее плохой из доступных.
Если завтра США решат, что инвесторы с паспортом РФ им больше не нужны, Сербия не защитит мой брокерский счет. Квартира в Нови-Саде останется на месте, бизнес продолжит работать, но значительная часть ликвидного капитала окажется под угрозой.
Я понимаю этот риск и принимаю его.
Правильный ли это выбор, покажет время. Возможно, нет. Возможно, через несколько лет этот текст будет выглядеть особенно наивно. Тем интереснее эксперимент.
Я не смогу задним числом переписать свою позицию и сделать вид, что всегда все понимал. Все решения, цифры и сомнения останутся в блоге. Если моя конструкция сработает, вы это увидите. Если развалится – тоже.
После превращения RusFinRevolution в «Финансового Партизана» я никого ни к чему не призываю и не агитирую повторять мой портфель. Взрослые люди должны сами выбирать риски, которые готовы принять, и сами отвечать за последствия.
Я могу только показать собственную ставку. Вот она:
Новая версия эксперимента
Когда я начинал этот блог в 2020 году, его главный вопрос звучал довольно просто: можно ли, живя в России, накопить $1M и достичь финансовой свободы?
Я верил в глобальный рынок, индексное инвестирование и нейтральность финансовой инфраструктуры. Российский инвестор мог открыть счет в американском брокере, купить правильные ирландские фонды и в финансовом смысле стать почти таким же человеком, как среднестатистический европеец.
Оказалось, что слово «почти» было главным во всей конструкции.
Сначала зависли европейские фонды, потом отвалился SWIFT. Затем российский паспорт начал появляться в каждом комплаенс-запросе независимо от того, где я фактически жил и платил налоги. Даже старая банковская карта смогла догнать меня внутри аккаунта с заметками.
Именно так RusFinRevolution превратился в «Финансового Партизана».
Не потому, что мне захотелось более резкое название. Изменились условия эксперимента.
Раньше я спрашивал, какой актив принесет больше и насколько сильно он может упасть. Теперь к этим вопросам добавились другие. Кто может закрыть мне доступ? Кто будет защищать меня, если это произойдет? И что останется, если защита не сработает?
Ответы мне не всегда нравятся.
Мой капитал не стал неуязвимым. Большая часть капитала зависит от США. Сербская недвижимость – от политической ситуации на Балканах. Бизнес – от моего участия. Доля биткоина пока слишком мала, чтобы стать полноценной страховкой, да и сам он слишком волатилен.
Российский паспорт продолжает путешествовать поверх всей конструкции и напоминать о себе в самых неожиданных местах.
Я не построил крепость. Я только начал видеть места, в которых она может треснуть.
Поэтому теперь мой эксперимент звучит иначе:
Можно ли дойти до $1M и сохранить возможность пользоваться этим капиталом, живя в Сербии, имея паспорт РФ и храня большую часть денег в США?
Я не знаю ответа.
И точно не собираюсь объяснять другим людям, где им жить и куда инвестировать. Могу сделать только то, ради чего когда-то завел этот блог: показать, где лежат мои деньги, от кого они зависят и почему я согласился именно на эти риски.
Как говорится, не говори, куда инвестировать. Покажи, что лежит в твоем портфеле.
Продолжаем эксперимент.
[…] […]